Латте-арт

Сердюковская Л.В.


Сентябрьское утро было сырым и тихим. Мелкие капли падали с неба тайком, не выдавая себя точками на лужах, но моментально делая одежду мокрой. Макс, поежившись, поспешил поднять ролеты и открыть стеклянную дверь кофейни. Пока разогревалась кофе-машина, наблюдал, как крыши домов становятся глянцевыми. Первый осенний дождь открывал горячий сезон кофе.

Посмотрел на часы: еще оставалось время для первой чашки, тренировочной, так про себя называл. Когда он заново раскладывал по элементам привычный процесс, в уме проговаривая каждое действие, как заклинание. Чтобы потом, автоматически выполняя его десятки, а то и сотни раз за день, не сбиться, не испортить, действуя как неотделимая часть кофейной машины.

Перемолоть зерна, спрессовать темпером, затем холдер в группу. И ровно двадцать пять секунд, чтобы вспенить молоко, пока готовится эспрессо. Теперь все готово для самого главного – латте-арта. Макс не выдержал, замер на секунду, быстро вдохнул кофейный аромат: насыщенный, слоистый, яркие ноты темного шоколада с фруктовой кислинкой в конце. Запах, в который он влюбился несколько лет назад, когда впервые попробовал настоящий кофе в маленькой кофейне на римской улочке. Путешествовал еще студентом, случайно заскочил на пару минут, а задержался на час, на ломаном английском беседуя с пожилым итальянцем, вместе с ним пытаясь различить хвойные оттенки колумбийской арабики и ноты специй терпкой робусты из Камеруна.

Воспоминание промелькнуло, и вылилось молочным рисунком на темном эспрессо: итальянский домик с аркой в глубине улицы. Деревянная палочка помогла сделать вязь дикого винограда на стенах. Засмотрелся на готовую картинку – неплохо получилось, но нет, не то, надо думать, искать еще, пробовать. Опомнился от стука в стеклянную перегородку. Из-за нее подмигивала Юлька, девушка, с которой они на двоих арендовали помещение стекляшки. Пританцовывая, показывала на рисунок, поднимала вверх большой палец и выкрикивала сквозь стекло:

-Макс, круто! Ну, круто же!

Он улыбнулся. От одного только взгляда на Юльку всегда поднималось настроение. Подвижная, ртутная, со смешными подпрыгивающими кудряшками. В ней в один момент времени умещалось столько всего: несколько разных эмоций, слов, действий. Макс жестом предложил: может, кофе? Она, не переставая танцевать, показала, сейчас, пару минут, только на витрине все разложу.

Юлька делала десерты, нереально вкусные, воздушные. Чизкейки и тирамису, парфе и савоярди – все они идеально сочетались с кофе. И очередь, которая часто образовывалась возле двух входов, получалась общая. Их заведение – кофейня напополам с кондитерской – было крошечное. В его части места хватало только на бариста и пару посетителей, остальные собирались у стойки под козырьком на улице. Некоторые были постоянные, другие забегали от случая к случаю. И еще отдельная группа людей, которых приводили знакомые: пойдем, посмотришь, там парень картинки зачетные на кофе рисует, не обычные сердечки-листики. Макс действительно каждый раз придумывал что-то особенное: море с восходящим солнцем, сказочный единорог, привидение, смешной миньон.

А сейчас Юлька завороженно, приоткрыв рот, наблюдала, как на кофейной поверхности появляется бабочка с узорчатыми крыльями. Взяла в руки, чуть покачала стаканчиком из стороны в сторону. Макс часто замечал у нее это движение и все забывал узнать, зачем. А Юлька, не отводя взгляд от молочной пены, спросила:

– Ты как вообще? Все в поисках своего уникального рисунка?

Макс кивнул, беспомощно разводя руками. Латте-артом он занимался уже несколько лет. А около года назад увидел сюжет о тайском бариста, рисующем в чашке семь распускающихся роз, которые никому не удавалось повторить. И загорелся. Поставил целью создать свой собственный рисунок, что-то совершенно оригинальное, исключительное. Пробовал разные техники, рисовал карамелью на густой молочной пене, делал росчерки тоненькими деревянными палочками, поднимая темные завитки эспрессо на белую поверхность, использовал разноцветные сиропы, трафареты, тонировал корицей, какао-порошком. Но интереснее всего было просто рисовать без любых помощников и приспособлений. Только правильный эспрессо, идеально взбитая молочная пена плюс его руки и фантазия. Когда носик питчера превращался в воображаемый карандаш, очень капризный и чуткий, реагирующий на скорость вливания молока, траекторию, расстояние до чашки. Даже на его собственное настроение. И еще на что-то, что Максу никак не удавалось постичь. И он не уставал упражняться, пытаясь до конца разгадать тайну соединения двух полярных субстанций – белоснежного молока и глубокого ночного кофе. Снова и снова, новые сюжеты и способы, но почему-то все казалось банальным, все это уже где-то было.

***

В первый прохладный день люди шли одни за другим, непрерывным потоком. Латте, капучино, моккиато, раф, флет-вайт – Макс еле успевал готовить напитки, но ни один не оставил без рисунка. Поток немного схлынул к обеденному часу.

Он только хотел позвать соседку: «Заходи, поболтаем», но так и замер с полуоткрытым ртом. У входа в кофейню стояла девушка. Очень красивая. Какой-то совершенно картинной красотой, которую еще больше подчеркнул прямоугольный проем стеклянной двери, словно рама портрета. Она вся состояла из его любимых кофейных тонов и оттенков: волосы коричного цвета, карамельные яркие глаза, кожа оттенка мокко. Девушка немного помедлила, держась за ручку двери, и вошла вовнутрь.

– Добрый день. Капучино, пожалуйста.

Макс, стараясь унять непривычную дрожь в руках, заварил эспрессо, вспенил молоко и, осторожно, задержав дыхание, нарисовал молочной пеной причудливую морскую раковину. Она взяла в руки стаканчик, улыбнулась какой-то нереальной загадочной полуулыбкой.

– Красиво. – опустила и снова подняла глаза. – Даже пить жалко.

– Не жалейте. Я в следующий раз нарисую что-нибудь еще, – и сам осекся. Почему он вообще решил, что будет следующий раз? Может, она из случайных, оказалась в этом районе однажды, и больше уже не зайдет никогда.

Чтобы смазать последнюю самоуверенную фразу, быстро добавил:

– А хотите десерт к капучино? – показал в сторону Юльки, внимательно наблюдавшей за происходящим, – попробуйте чизкейк, не пожалеете.

Девушка даже не глянула:

– Не люблю сладкое.

Она медленно поднесла стаканчик и пригубила капучино. На накрашенных губах осталась бело-коричневая пенка. Макс завороженно смотрел и не мог больше сказать ни слова, пока девушка допивала, облокотившись о стойку. Выходя, обернулась:

– Вам спасибо. До встречи.

Она стала заходила каждый день. И с каждым разом Макс очаровывался все больше. Это были всего пару минут даже не общения, а какого-то завораживающего ритуала. Капучино, пожалуйста, набор его отработанных движений, ее загадочный взгляд, наблюдающий за латте-артом. Макс выдумывал снова и снова: дракон, раскидистое дерево, павлин с распущенным хвостом. А девушка реагировала всегда одинаково. Легкая полуулыбка, быстрый взгляд из-под ресниц, волнующее: «Красиво».

Ее звали Карина. Немного позже узнал из обрывков разговора коллег, тоже забегавших в кофейню: работает в компании в большом здании неподалеку, недавно взяли в отдел маркетинга. Один рассказывал другому:

– Это поручили новенькой, Карине, – и на вопросительный взгляд приятеля добавил, – ну, красивенькая такая, как нарисованная.

И тут Макса пронзила мысль. Точно, нарисованная, как же он сам до этого не додумался. Ее лицо, оно же просто просится на кофейно-молочный рисунок. А что, если это и есть тот самый, уникальный латте-арт, который он так долго искал?

Начал тренироваться. Все утренние чашки теперь были портретными. Кому-то из постоянных посетителей два раза подряд нарисовал женское лицо. Тот удивленно заметил:

– Э-э-э, Макс, вчера тоже была девушка. Влюбился, что ли?

Он собрал вместе все техники, которые знал. Вначале только очертания молоком: подбородка, скул, ореол прически. Деревянной палочкой протянуть черты лица, глаза выписать тонкими карамельными линиями, взмах волос тонировать корицей. Постепенно стало получаться. Ему удалось не просто красиво нарисовать, а добиться абсолютного сходства, и нестерпимо захотелось показать его той самой, с кого он был нарисован. Однажды начал готовить капучино еще до появления девушки в кофейне, едва появился силуэт на перекрестке. Только она вошла, поставил перед ней стаканчик. Вспыхнул огонек удивления в светло-карих глазах, но быстро спрятался за ресницами. Карина улыбнулась, может, немного ярче, чем обычно, рассмотрела рисунок и сказала:

– Очень красиво.

И Макс так и не понял, догадалась ли она, что это ее портрет.

***

Уже несколько недель бариста города обсуждали новость: представительство крупной кофейной компании проводит чемпионат по латте-арту. В жюри итальянские мастера, обещают ценные призы, кажется, даже поездку в Италию.

Заглянула Юлька. Последнее время они мало общались, все как-то на бегу: Макс был полностью поглощен своим творчеством, а Юлька стала то ли озабоченной, то ли поникшей. Хотя, может, ему только показалось, сейчас она вполне бодро спросила:

– Ты же на чемпионат по латте-арту собираешься? Кому как не тебе участвовать.

Макс не очень любил все эти конкурсы, гораздо комфортнее было рисовать в уютном пространстве своей кофейни, один на один с человеком, для которого предназначены и напиток, и рисунок. Но сейчас, когда он, кажется, нашел то, что искал так долго, почему бы и не попробовать?

– Ну да, собираюсь.

Он поставил перед Юлькой стаканчик с капучино. Оттуда выглядывал веселый олененок. Она восхищенно присвистнула.

– А там рисовать что будешь? Покажешь?

Макс замялся. Но потом все-таки заварил эспрессо и вырисовал молочным карандашом женское лицо. Отработанные штрихи деревянной палочкой, немного корицы вслед развивающимся волосам. Получилось даже лучше, чем обычно, легко и выразительно. Юлька взяла стаканчик в руки, поводила, как обычно, вправо, влево, потом смущенно проговорила:

– Не знаю, Макс. Это красиво. И девушка, которую ты так усердно стараешься нарисовать, тоже очень красивая. Но почему-то портрет получается какой-то искусственный, плоский. У тебя все рисунки живые, стаканчик пошевелишь, и они двигаются, а сам рисунок не пропадает: птицы летят, крыльями машут, олененок головой кивает, помнишь, пизанскую башню рисовал – она так смешно покачивалась из стороны в сторону. А эта девушка как будто застывшая, она не двигается, совсем.

Макса обидной иглой кольнула досада. Что еще за глупости, двигается, не двигается! Да он все свое мастерство вложил в этот портрет, столько времени, столько труда потратил. Внутри горькой пеной начала закипать злость.

– Ну, молодец, Юлька, вот это поддержала, называется.

Она пожала плечами:

– Макс, ну, я не это хотела сказать. Ты супер-художник, это даже сомнений не вызывает, просто мне другие твои рисунки больше нравятся.

А он распалялся все больше:

– Слушай, а ты в этом много вообще понимаешь? Подумаешь, больше нравятся. А может, просто завидуешь чужой красоте?

Юлька вспыхнула, хотела быстро что-то возразить. А потом закусила губу и убежала к себе. На стойке остался недопитый капучино с обиженным олененком.

Тут же сам пожалел, что вспылил. Хотел побежать вслед, извиниться, но вдалеке показался кофейный силуэт. И Макс, послушно подчиняясь какому-то приказу извне, принялся за свой особенный напиток. Немного не успел, заканчивал, когда Карина была уже в кофейне. Она, ожидая, взяла в руки рекламный буклет чемпионата:

– Будете участвовать?

Макс кивнул.

– Как интересно. Я обязательно приду за вас болеть.

И он в тот же момент забыл и о Юльке, и об обидных брошенных словах, он был весь во власти мягкой полуулыбки и блестящих карамельных глаз.

***

Перед чемпионатом Макс ощущал неприятное волнение. Мешало все: огромное пространство развлекательного центра, режущий холодный свет, хаотично снующие люди, слишком суетливый ведущий – все резко диссонировало с процессом приготовления кофе. Он стоял немного в стороне от конкурсной площадки и старался оградить себя от лишних шумов и движений. Только периодически бросал быстрый взгляд на вход: где же она? Придет, не придет?

Приближалась очередь по жеребьевке. Участник перед ним уже заканчивал рисунок, Макс сдержался, не посмотрел, какой именно, чтобы не сбиться, не разволноваться окончательно. Судьи, двое мужчин, один из них тот самый итальянец, и женщина, представитель компании, тихо переговаривались, делали какие-то пометки.

Ведущий пригласил Макса. Он растерянно подошел к столу, взял холдер и, наконец, увидел вдалеке знакомую фигуру. Отлично, так даже лучше, она будет приближаться, как всегда, от поворота на перекрестке. Нет чемпионата, нет толпы и судей. Только он, она и ее портрет. Разрез глаз тонкой карамелью, волосы разлетаются коричным порошком. Аккуратно довел последнюю линию и поднял глаза. Отлично, все получилось, под щелкающий таймер ее шагов. Макс хотел улыбнуться подошедшей Карине, но улыбка так и застыла: девушка была не одна. Она держала под руку парня, высокого, с надменным выражением лица.

– Кирилл, смотри, помнишь, я тебе рассказывала?

Макс стоял как вкопанный и не мог пошевелиться. Он даже не заметил, что судьи сгрудились в стороне от стола и активно совещаются. Итальянец жестикулировал и что-то быстро говорил, второй мужчина согласно кивал, женщина разводила руками. Ведущий что-то невпопад балагурил, развлекая публику. Наконец, вперед выступил один из членов жюри и решительно заявил:

– Латте-арт интересный и, безусловно, заслуживающий внимания. Но это не формат нашего конкурса. Мы не оцениваем способности конкурсантов к рисованию карамелью, палочкой или порошком. Для нас важно умение правильно взбить молоко, искусно влить его, получая интересные узоры, соблюсти пропорции кофе и молока. Поэтому работу оценивать не будем. Она идет вне конкурса, просто показательное выступление.

А потом начался какой-то театр абсурда. Поверх шума толпы зрителей, явно несогласных с решением жюри, раздался голос Кирилла:

– Я бы хотел купить этот капуччино.

Судья пожал плечами и коротким жестом показал на Макса, как бы молча говоря: мы здесь не при чем, все вопросы к автору. Кирилл усмехнулся и чуть подавшись вперед, обратился к Максу тоном, в котором еле-еле, совсем незаметно чувствовалась ирония:

– Простите, уважаемый бариста, или лучше, наверное, сказать, художник, сколько стоит ваш арт-объект?

Максу глухо ответил:

– Этот капучино не продается.

Но тут подскочил развеселый ведущий:

– О, молодой человек, не скромничайте, не стесняйтесь. Почему же сразу «не продается»? Вы не прошли условия конкурса, позвольте же зрителям оценить вашу работу. Допустим?… – и он фамильярно тронул за плечо Кирилла, предлагая назвать цифру.

Тот, дернув плечом, процедил:

  • Сто гривен.

Макс упрямо повторил, не поднимая глаз.

  • Этот капучино не продается.

– Прошу прощения, но приготовленный вами напиток – это собственность организаторов конкурса, – ведущий радостно пользовался замешательством и членов жюри, которые продолжали в стороне горячее обсуждение, и Макса, который уставился в одну точку в центре чашки капучино.

А тут еще раздался выкрик из толпы: сто пятьдесят! И конферансье, набрав воздуха в легкие, затараторил с удвоенным азартом:

– И, я уверен, они совсем не против, если уважаемые зрители поборются за право получить этот шедевр – волшебный напиток с образом прекрасной дамы, в который автор вложил глубокие чувства и всю силу восхищения женской красотой, и который поможет вам обрести новую любовь или укрепить существующую.

Кирилл чуть скривился, но не отступил ни на шаг.

– Аукцион, я правильно понял? Двести.

Максу подумал, что он ослышался. Что за бердовая идея? Зачем кому-то покупать латте-арт с портретом Карины? Ну, этому Кириллу, понятно. А остальным? И посмотрев на спутницу парня, выкрикнувшего только что двести пятьдесят, он внезапно понял, что лицо на молочной пене вполне может принадлежать и этой девушке. И еще нескольким, стоящим в толпе. А ведущий тем временем вошел в раж:

– Господа, смелее, смелее, напиток остывает.

Кирилл пробормотал:

– Надо прекратить этот цирк, – и громко объявил, – тысяча гривен.

На несколько секунд застыла тишина. От названной цифры у ведущего застряла в горле очередная шутка. Он глотнул ртом воздух, чуть не поперхнулся, но быстро оправился и снова зачастил:

 – А вот это я понимаю, уже что-то похожее на настоящую цену искусства. Тысяча гривен раз, тысяча гривен два, тысяча гривен три – продано! И молодой человек, как вас, Кирилл? И Кирилл становится счастливым обладателем арт-капучино с женским портретом, который кстати, имеет удивительное сходство с его спутницей.

Тот, победно улыбаясь, подошел к столу. Максу вдруг остро захотелось плеснуть этим капучино в напыщенное лицо, а потом с размаху швырнуть чашку об пол, так, чтобы она разлетелась на множество осколков, и следа не оставить от вымышленного портрета. Но Кирилл, глядя ему прямо в глаза, положил на стол деньги и взял чашку с капучино. Вернулся на место рядом с Кариной, наклонился к ней и сказал шепотом, но Макс все равно услышал:

– Я выпиваю тебя всю.

И ужаснее всего была не эта пошлая фраза, а то, что сделала она. Просто улыбнулась своей удивительной полуулыбкой, которая в один момент перестала быть особенной, загадочной. Она выполнила ее привычно и буднично, напрягла мышцы лица, чуть опустила ресницы, отвела взгляд в сторону и потом снова подняла.

У Макса вдруг невыносимо заболела голова, даже стало подташнивать, ему казалось, что чашка с латте-артом раскалывается на мелкие куски у него внутри, и он чувствует боль от каждого отдельного осколка. Пошатываясь, спустился с конкурсного помоста, заработанные купюры бросил в стеклянный ящик какой-то благотворительной организации и направился к выходу.

На улице лучше не стало. Пыльный ветер октябрьского бабьего лета обдавал его коричным порошком, падающие листья разносили запах пережаренного кофе. В стороне стоял итальянец из жюри. Махнул: подойди-ка, по-английски понимаешь? Макс кивнул. Тот закурил и стал говорить, медленно и хрипло:

– Латте-арт – это не просто узоры молочной пеной на эспрессо. Это душа бариста, его история, диалог, который он ведет. И в нем участвуют не только двое. Полноправный, а, может, даже главный собеседник – сам кофе. Он сохраняет главный смысл рисунка внутри напитка, делает его объемным, а на поверхности – только основные линии. Замечал это?

Макс пробормотал что-то утвердительное. Итальянец помолчал с минуту, глубоко затягиваясь, и уже уходя, вполоборота добавил:

– Ты хорошо владеешь техникой, я видел. Попробуй использовать всю глубину кофе, его природу, и, кто знает, может, у тебя получится что-то особенное.

***

После воскресного чемпионата Карина уже несколько дней не заходила в кофейню. Но Макс почему-то не очень беспокоился, просто отметил для себя. Гораздо больше его волновало другое: с понедельника не было Юльки. Ее половина была закрыта ролетами и сверху висело объявление: «Увидимся позже». Почти все посетители интересовались:

– А куда делась сладкая половинка?

А Макс даже не мог ничего ответить: последние дни они не общались, обида превратила стеклянную перегородку в сплошную и непрозрачную. Набрал Юлькин номер. Абонент временно недоступен. Расстроился еще больше. Когда через несколько часов раздался звонок, выронил из рук холдер, радостно схватил телефон:

– Юлька, ну, наконец-то. Где ты, что с тобой? Почему не предупредила?

– Привет. Я во Львове, на мастер-классах, на неделю уехала. Честно, не думала, что для тебя это важно.

– Юль, ну что за глупости? Мне тебя так не хватает, здесь так плохо…

– Макс, не слышно, со связью что-то, – и она отключилась.

Ясно, все еще обижается. Макс в ступоре продул стимер, протер несколько раз, опять продул.

На пороге стояла Карина. Удивленно смотрела на пустую стойку, где, видимо, уже привыкла видеть готовый капучино. Улыбки не было. Без нее осталось просто красивое лицо, нарисованное четкими правильными линиями.

– Добрый день. Вам капучино, как всегда?

Ее губы недовольно выгнулись, капризно сморщился нос. Но тут же натянулось обычное влекущее выражение:

– Ты обиделся, да? Что я была не одна? Там, на чемпионате.

Он молча заварил эспрессо, вспенил молоко.

– У нас с Кириллом уже ничего нет, мы расстались. Вчера. Он совсем не тот мужчина, который мне нужен.

 Макс принялся рисовать – овал поплыл, волосы растрепались.

– Я поняла, что такое настоящие чувства, и если хочешь…

Рука дрогнула на линии носа. Лицо вышло злое, некрасивое, как мог, подправил палочкой, присыпал какао-порошком. Поставил перед ней стаканчик:

– Ваш капучино. Простите, не очень получилось.

Карина сделала глоток, медленно облизала пенку. Макс не заметил. Он смотрел в сторону, на темную половину с пустой витриной за стеклом. Девушка чего-то подождала, а потом взяла стаканчик и ушла, забыв прикрыть дверь. Ее захлопнул ветер, а он все смотрел в темноту и что-то обдумывал. Потом заварил себе эспрессо, медленно вдохнул густой аромат и принялся за новый рисунок.

***

В понедельник Юля шла в кондитерскую со смешанным настроением. Она то ускоряла шаг: хотелось поскорее удивить посетителей новым десертом – базиликовой панна коттой с клубникой. То сдерживала сама себя: там Макс, резкие слова еще продолжали звучать. Правда, уже не так больно, просто отдавались где-то вдалеке, поездка помогла, отвлекла.

Зашла к себе, коротко кивнула Максу, стараясь больше не смотреть в его сторону. Повернулась только на стук в перегородку. Сразу заметила: выглядит усталым, не выспавшимся, но почему-то очень довольным. Через секунду был уже на ее половине:

– Юль, прости меня, я дурак, самый настоящий. Ты была все время рядом, а я почему-то не замечал. То самое главное, уникальное, что все время искал. Идем, покажу, ну, пожалуйста, я всю ночь тренировался, и у меня, кажется, получилось.

Она, сдерживая волнение и любопытство, аккуратно расставила десерты и только потом перешла в кофейню. Молча наблюдала, как Макс готовит все для рисунка. Он остановился, поставил перед собой эспрессо, питчер с молоком и хитро улыбнулся:

– Смотри, что сейчас будет.

Ложечкой зачерпнул немного кофейной пенки и провел коричневые полосы на взбитом молоке. Молочный карандаш в питчере стал градиентным. И этим узорчатым грифелем он искусно, без каких-либо помощников и приспособлений нарисовал на кофе веселое лицо в обрамлении кудрявых волос, смеющиеся глаза, ямочки на щеках и даже маленький кусочек торта внизу.

Юля смотрела, не отрываясь. Перед ней создавалась особенная техника, тот самый уникальный латте-арт, который до этого еще никто не делал. И только когда был закончен последний кружевной завиток, ее осенило:

– Это кто… это же? – пробормотала она, не отрывая взгляд от своего молочно-кофейного отражения. Потом осторожно взяла в руки стаканчик, повела из стороны в сторону. Это был удивительный портрет. Девушка на нем не просто двигалась: она улыбалась, смеялась, хмурилась, подмигивала, обижалась, снова веселилась, что-то спрашивала и тут же отвечала. А еще предлагала попробовать свой новый десерт. Который идеально сочетался с кофе.