Счастливый костюм

Сердюковская Л.В.


Михаил осторожно поднял оконные жалюзи и зажмурился. Первые по-настоящему весенние лучи после унылой зимы. Тут же обрадованно приоткрыл окно, впустил поток сырого воздуха, и устроился на высоком барном стуле с чашкой кофе. Каждую зиму он убеждал себя, что хороша любая погода, как в старой песне. Что главное – лишь выбрать правильную одежду, уж кому как ни ему знать, какую именно. И все равно не переставал отчаянно радоваться каждому пальто, распахнутому навстречу теплу, сброшенному капюшону, развязанному шарфу.

Мимо проходили люди. Некоторые бросали быстрые взгляды на окно, некоторые улыбались, приветливо кивали. Михаил не удивлялся: его знали многие. Однажды одна клиентка рассказала, что горожане специально выбирают утренний маршрут именно по этой улице. Чтобы по пути отметить, как ровно в восемь пятьдесят поднимаются жалюзи, и в окне, прямо под вывеской «Савчук-ателье», появляется сам Михаил Савчук. Лучший портной, известный далеко за пределами города. Моложавый, стройный в свои без малого пятьдесят, в неизменных джинсах и клетчатой рубашке. Пьет утренний кофе, иногда в ответ приветствует прохожих. Наконец, встает, чтобы ровно в девять открыть двери своего знаменитого ателье.

На самом деле, это было единственное время, когда Михаила можно было свободно увидеть в ателье. Остальные часы с девяти до позднего вечера были расписаны на месяцы вперед. А для него эти свободные десять минут были чем-то вроде утренней разминки. Он машинально кивал улыбающимся людям, а сам переодевал их. Мысленно шил одежду для них именно в эти минуты, быстро и безошибочно, пока человек успевал дойти от угла до конца квартала. Снимал мерки, выбирал ткань, цвет, фасон, фурнитуру. Кроил, сметывал, примерял, строчил, снова примерял, заканчивал отделку.

Вот высокая женщина в пуховике и серой шапке с бубоном. Для нее пальто на запах из альпаки, оттенок кэмел, глубокий, благородный, подчеркнуть теплый цвет лица, с широким поясом и отложным воротником, рукав можно расклешенный и чуть укороченный, вместо шапки – шарф-снуд. Сразу бы и рост заиграл, осанка появилась, элегантность.

О нет, только не это! Совсем юная девушка в норковой шубе, которая ей еще и велика. Снять, срочно, кому-нибудь отдать, подарить! И надеть куртку в стиле пэчворк, прямого силуэта длиной до середины бедра. Разноцветные ромбы, треугольники, чем ярче, тем лучше, синие, красные, оранжевые. На некоторые можно добавить этнику, например, африканский орнамент. И облегающие кожаные брюки. И обязательно черную шляпу. Именно так, дерзко, весело, чтоб ветер разметал волосы из-под шляпы, подмигивали узоры на выпуклых ромбах.

Поздоровался проходящий мужчина, знакомый, мастер по мебели. Его мастерская неподалеку, недавно делал журнальные столики для ателье. Михаил видел его часто по утрам, сурового, озабоченного. Всегда в черных джинсах, ботинках, черной куртке с капюшоном. Ничего оригинального, но и ничего уродливого. А сегодня ветер сбросил капюшон, солнце осветило широкие скулы, немного разгладило морщину на переносице. Ну конечно, полупальто из светло-серой шотландки! Двубортное, с отложным воротником. Черный джинс заменить на темно-синий, кроссовки на дезерты. И это уже будет совсем другой человек.

Стенные часы пробили девять. Он поднял дверные ролеты, открыл дверь, тут же заглянула девушка:

-Михаил, простите, я на минутку. Послушайте, это платье, которое вы пошили, помните, верх черный, открытые плечи, я еще не хотела юбку с крупными цветами, а вы настояли. Это же чудо! Я не верила, меня подруга уговорила, и, представляете, оно сработало. Сергей, мой парень, вернулся! Увидел меня в этом платье на презентации, мы случайно там оба оказались, и на следующий день вернулся. Извинялся, чуть не плакал, прости, я так ошибся, я не могу без тебя.

Это была еще одна легенда, которая ходила по городу, а Михаил, усмехаясь, не опровергал. Счастливые вещи. В его ателье работали лучшие специалисты. Модельеры следили за последними модными тенденциями, стилисты обладали безупречным чувством вкуса, швеи не допускали ни одного неверного стежка. Но все городские модницы и просто клиенты ателье стремились попасть к самому Савчуку.

Он создавал счастливую одежду. Платья, костюмы, пальто, юбки, брюки, которые исполняли желания, приближали мечты, осуществляли задуманное. Эти вещи Михаил полностью шил сам, от первой снятой мерки до последней обметанной петли для пуговиц. За свои услуги брал дорого, шил долго, и все равно очередь к нему не заканчивалась. Работал в отдельной мастерской, один, никого не допуская. Клиентов принимал в соседней примерочной, встречая всегда вопросом:

– Чего бы вам хотелось? Для какого события, куда собираетесь носить?

Внимательно выслушивал ответы:

– Я хочу платье, красивое, романтичное, может быть, шифоновое, в цветочек. Понимаете, мне уже тридцать два, а я до сих пор не замужем, все никак не складывается. А вдруг в вашем платье что-то получится.

– Мне нужен костюм, современный деловой костюм, я специально отложил на него деньги. Дело в том, что я хочу найти новую работу, чтобы приносила удовольствие, чтобы достойно оплачивалась. Мне кажется, в вашем костюме я не буду бояться ходить на собеседования.

– Я не знаю, чего бы мне хотелось. Все надоело, все приелось. Может, летний сарафан, может, юбку или коктейльное платье. Но это должна быть вещь, которая изменит мою жизнь.

Савчук жестом просил клиента встать, отходил подальше, осматривал с ног до головы. Потом легонько брал за плечо, поворачивал, как куклу, снова отходил. Клиент краснел под пристальным взглядом, а Михаил, улыбаясь, рассказывал:

– Милая, никаких цветочков. Это будет тяжелое платье из бархата, в пол. Американская пройма, и к нему болеро с длинными рукавами. По желанию сможете прикрыть плечи или снять. Что вы говорите? Куда в нем ходить? Бархат только для вечера? Выбросьте эту глупость из головы. Еще смотря какой бархат, сейчас вместе подберем. И пойдете в нем куда хотите. В ресторан с подругами, в театр, на открытие выставки. Или просто обуете что-то на низком ходу, но с небольшой платформой, сверху яркую короткую куртку и отправитесь гулять в парк.

– Молодой человек, а я ведь работаю долго. Месяца три-четыре придется подождать с собеседованиями, вас устроит? Нужно срочно? Срочно не выйдет, заказов горящих сейчас много. Что, думали, идти на курсы или нет? Вот и отлично, значит, идите пока на курсы, у вас как раз есть время.

– А вот это мне нравится! Поменять жизнь одной юбкой! Это прекрасно, и я не шучу. Но будьте готовы, что в этой юбке вся ваша спокойная, надоевшая жизнь пойдет кувырком.

Сегодняшней девушке Михаил добродушно вторил:

– Говорите, парень вернулся? Вот и замечательно, очень рад за вас.

Несколько секунд задумчиво смотрел вслед: она и сейчас была для него в том платье-кармен с большими цветами. Очнулся от голоса Марины, администратора:

– Михаил Юрьевич, с утра у вас несколько примерок, а на двенадцать жена Бобровского с дочкой.

Михаил припоминал: Бобровский – что-то знакомое. Точно, известный адвокат, недавно вел громкий процесс, по всем каналам показывали.

В двенадцать в его приемную вошла эффектная, хорошо одетая женщина лет сорока с непримечательной девушкой в куртке и джинсах.

– Михаил, очень рада знакомству. – Дама начала сама, не давая Михаилу вставить и слова. – Восхищаюсь вещами, которые вы шьете. Вот никак не соберусь сама что-то заказать, слишком нетерпеливая, не люблю долго ждать. И скажу вам откровенно, я не очень верю в эти городские байки про счастливую одежду. Но у дочки на носу поступление. На юридический, разумеется. Семейный подряд, династия, у нас с мужем это даже не вызывает сомнения. А вот Катюша…

Она покосилась на дочь, которая отошла немного в сторону.

– Понимаете, она настолько не уверена в себе. Вначале вообще наотрез отказывалась говорить о юридическом, потом заладила: я не поступлю. Это просто смешно, вы же понимаете, о чем я, с таким-то отцом? Потом у нее появилась эта странная идея: счастливый костюм для ЗНО. Но пусть хотя бы так, если она в это верит.

Савчук наблюдал за девушкой. Она действительно вела себя странно: как будто происходящее вообще ее не интересовало. Блуждала взглядом по приемной, разглядывала стойку с вещами, приготовленными для примерки. Косилась в сторону приоткрытой двери его рабочей комнаты. Вся какая-то нескладная, угловатая, особенно на фоне холеной матери. Кажется, даже сквозь джинсы проступали острые коленки, руки нервно теребили край свитера.

Михаила вдруг охватила тревожная неуверенность. Странное чувство, откуда-то из молодости, почти забытое. Обычно ему достаточно было нескольких минут, чтобы определить, какая одежда нужна клиенту. Пока выслушивал пожелания, где-то фоном возникала картинка: например, городская улица, или кафе, парк, офисное помещение. При этом он не думал, он просто видел черты лица, линии фигуры: плечи, руки, бедра, талию, и на эти линии сама собой накладывалась одежда. Уникальная, в единичном экземпляре, только для этого человека, такого же неповторимого.

А сейчас он не знал, что шить для этой девушки. Не складывалась картинка, не было основы для фантазии. Где бы он не пытался ее представить, она все равно оставалась здесь, в его примерочной. Со всей своей несуразностью, в джинсах и свитерке, которые ему почему-то не хотелось менять. Но менять приходилось: госпожа Бобровская нетерпеливо барабанила маникюром по журнальному столику.

 Михаил подошел к девушке чуть ближе.

– Катя, расскажите, чего бы вам хотелось?

Она резко вскинула голову и посмотрела прямо на него. Михаил чуть не зажмурился, так у нее засветились глаза. Ответила коротко, иронично усмехаясь, лучи в ее зрачках насмешливо подпрыгивали:

– Просто счастливый костюм.

Он тут же ухватился за этот свет, как за соломинку. Понимал, что так банально и примитивно, «под цвет глаз», но пусть это будет голубой костюм, оттенок теплый небесный. Когда там у них эти ЗНО? В конце весны? Значит лен, рукав три четверти, низ – прямая юбка. Будущий юрист? Добавим строгости, китайский воротник-стойка, заодно оформим длинную шею. Он мысленно проговаривал это очень быстро и сумбурно, пытаясь убедить самого себя, и все равно понимая, что это не то, совершенно не то.

Но когда через несколько месяцев на последней примерке они с Бобровской удивленно рассматривали похорошевшую Катю, он сам почти поверил, что все удалось. Идеальный крой, подчеркнута изящность, скрыты острые углы. Голубой цвет усиливает лучистость глаз. Это двойное сияние безусловно сделает яркими и убедительными все выступления молодого юриста Екатерины Бобровской.

***

В последнее время Михаил явно чувствовал накопившуюся усталость. Весной навалилось слишком много заказов, отказывать не хотелось, и он почти не отдыхал. Нарастало беспокойство, вызывали раздражение любые мелочи, например, вчерашнее сообщение администратора, совершенно безобидное:

– Михаил Юрьевич, представляете, вчера купили весь рулон голубого льна. Да, тот самый, из которого вы костюм шили. Надо будет заказать при следующей закупке.

Внутри снова заколотилась тревога: что-то не так с той девушкой. Не помогут ее поступлению ни костюм, ни властные родители. Не видит он эту Катю ни в юридической конторе, ни в зале суда с блестящей речью, ни в офисе какой-нибудь компании. Что-то другое, только он за все примерки не смог рассмотреть, слишком слепил свет горящих глаз. Она же не на секунду не отводила от него взгляд, провожала каждый жест, каждую приколотую булавку, подхваченный край.

 Однажды в ателье решительно вошла госпожа Бобровская. Ни с кем не здороваясь, направилась сразу к Михаилу:

– Ничего не сработало. Впрочем, как я и думала. Катя провалилась. Идиотизм ситуации в том, что она даже не пыталась. Просидела все два часа на ЗНО по истории в вашем счастливом костюме, а потом просто сдала пустую работу, не ответила ни на один вопрос. Муж в ярости, а Катя как обычно непробиваема. – она махнула рукой, резко повернулась.

Савчук растерянно провожал ее к выходу.

– Простите, это совершенно не мое дело, но может, девушка все-таки не хочет поступать на юридический? Если она даже не попыталась? Разве тут костюм поможет?

Женщина зло поджала губы:

– Пытаетесь оправдать придуманную легенду? Не утруждайтесь, к вам претензий нет. Вещь пошита качественно, пригодится еще. Дочь в ней хоть на человека похожа.

На следующий день ровно в восемь пятьдесят Михаил привычно устроился перед окном на своем высоком стуле, отпил кофе. Еще на повороте заметил фигуру в голубом, недовольно заерзал, отвел взгляд в сторону. Пусть пройдет скорее. Но Катя Бобровская направлялась прямо к ателье. Остановилась перед открытым окном. Под локтем зажата какая-то папка, в руках вешалка с одеждой, закрытой плотным чехлом.

– Здравствуйте, Катя. Вы тоже разочарованы костюмом? Не помог? Не сработал? Вы явно ожидали от него слишком многого, особенно учитывая сдачу пустой работы на ЗНО.

Девушка вздохнула:

– Ясно, мама уже тут побывала. Вот и ладно, значит, вы все знаете. Да, я специально сдала пустую работу, чтобы уже точно ничего нельзя было сделать. Я не собираюсь быть юристом.

Михаил покачал головой:

– Да это в общем-то и так было понятно. Но зачем такие сложности: история с костюмом, проваленные экзамены? Разве нельзя было просто откровенно поговорить с родителями?

– Это бесполезно, они слышат только себя. И категорически против профессии, которую я выбрала.

– Какую же, интересно?

– Я хочу шить одежду, как вы.

Михаил рассмеялся:

– Серьезно? Так вот почему вы сверлили меня взглядом на примерках. Ну что ж, милая, пробуйте, шейте, удачи вам! А мне пора открывать ателье, уже девять.

Он пошел открывать дверь, а Катя уже ждала там. Сосредоточенная, без тени улыбки:

– Михаил Юрьевич, я не просто так придумала историю с этим костюмом. Я хочу работать у вас. Ну, то есть не работать, а помогать, – она разволновалась, запнулась. – Или правильнее сказать, учиться. В общем, я хочу шить вместе с вами. Вот, посмотрите фотографии, это мои работы для друзей, знакомых. Все модели создаю сама, фасоны, выкройки…

Савчук начинал злиться. Похоже, эта девочка привыкла получать все сразу и немедленно, точно, как ее мать, и уже мнит себя великим модельером-дизайнером. Машинально пролистнул альбом. Да, неплохие брюки-кюлоты с разрезами, здесь интересное цветовое решение, вот на фото отделка пиджака крупным планом, выполнено грамотно, аккуратно. Но это еще ни о чем не говорит.

– А с какой стати вы вообще решили, что мне нужна помощница? И что я возьму именно вас? Поступайте в училище, отучитесь, приходите ко мне швеей, если подойдете, конечно. А там поглядим, проявите себя – будете делать что-то посерьезнее. Не устраивает? Вы наверняка видите себя на большом подиуме, автором коллекции от-кутюр, цветы, овации, светская тусовка? Так пожалуйста, поезжайте в Киев, к вашим услугам Институт технологий и дизайна, а здесь вы вряд ли это получите.

Михаил понимал, светская тусовка – явно последнее, что может интересовать эту девушку, но не мог остановиться. В голове всплыла яркая картинка из прошлого: его единственная коллекция, провалившаяся, разгромленная коллегами и модными критиками. Выброшенное время, деньги, все его сбережения, накопленные на тот момент. Снисходительные хлопки по окончанию показа, перешептывания, усмешки, презрительные и злорадные. Это было очень давно, еще в самом начале карьеры, все уже позабыли, легко и быстро. Вот только он помнит, обида режет все так же болезненно, и до сих пор нет ответа на вопрос: почему, почему тогда не удалось?

Удивительно, но Катя как будто прочитала его мысли:

– Мне нужны именно вы. И я знаю о вас все, ну, или почти все. Что вы сейчас завалены заказами по самое горло. Что вы сами пробовали создать коллекцию, но она не имела успеха. И даже догадываюсь, почему. Она не была плохой, совсем нет. Просто вещи, пошитые для безликих моделей, сами оказались пустыми. Потому что ваша одежда уникальна, понимаете? Она не существует отдельно от человека, она просто теряется без его лица, фигуры, пусть неправильной, нестандартной, но уникальной. У меня точно так же, я не могу просто шить. Разворачиваю отрез ткани, смотрю на свою подругу сквозь ее болтовню, что-то представляю, и на ткани проявляются детали будущей одежды. Они будто сами отделяются, как крупные лепестки, сорванные и подхваченные ветром, кружат, кружат по комнате, а потом опускаются, куда нужно: на плечи, на спину, легонько прислоняются друг к другу и уже ясно, какая это будет вещь.

Михаил устало потер виски:

– Милая Катя, вы большая фантазерка. Возможно, у вас есть способности, чувство вкуса. Но швейное мастерство – это огромный труд. Напряженный, мелкий, скрупулезный. Путь от создания модели в голове до готовой вещи длинный и сложный. Самую гениальную задумку можно испортить плохой выкройкой, неверной вытачкой, кривым стежком. Поэтому прежде чем мнить себя дизайнером одежды нужно сшить тысячу вещей, набить руку, воспитать портновское чутье. Только так и не иначе.  

Он вдруг резко переключился:

– Послушайте, а зачем вы надели этот костюм? Думаете, исполнит ваше сегодняшнее желание? Поверьте, он вряд ли поможет.

Катя оправила пиджак, медленно повернулась вокруг своей оси.

– Вы уверены, что это ваш костюм?

Савчук пожал плечами. Какая все-таки странная девушка.

– Конечно, уверен. Я помню все свои работы и каждую узнаю из сотни подобных. По стилю, по особому почерку. Именно это я и пытался вам объяснить.

Катя улыбнулась, широко и счастливо, и расстегнула чехол на вешалке, которую держала в руках. В щели показался кусочек небесно-голубого льна.

– Михаил Юрьевич, костюм, который на мне, я пошила сама. Мне понадобилось полрулона ткани, семь попыток и месяц непрерывной работы. А вот ваш, сравните, пожалуйста. Он был мне очень нужен. Он мой настоящий экзамен, мое ЗНО по швейному мастерству. Чтобы у вас не оставалось сомнений.

Михаил молча смотрел то на Катю, то на свой костюм. Она повернулась еще несколько раз, он жестом остановил, долго рассматривал идеально отстроченный воротник. Потом с опаской провел рукой по оригинальной вещи, посмотрел на бирку с фирменным логотипом. Нервно прошелся по ателье, не глядя на замерших сотрудников, вернулся к выходу.

– Я … я просто не знаю, что с вами делать. Это совершенно неправильно, это вообще какая-то авантюра. Я даже сам себе не могу объяснить, почему я сейчас на это соглашаюсь.

Катя прищурилась, хитро и весело:

– А вы разве не догадываетесь? Кажется, у меня тоже получается шить счастливые вещи.